"Годовое обслуживание - скидка 50 % первый и последний месяцы."
 

Генеральный директор
Ванеева Лариса Нажибовна 
Наши координаты:

адрес: 191023,
г. Санкт-Петербург,
ул. Садовая д. 28-40,
корпус 1, 4 этаж, офис 8.
телефон: 8 (812) 369-00-35; 363-28-36; +7 911 282 7305

Анкета

ПОД ЗАЩИТОЙ МЕЖДУНАРОДНОЙ ФЕМИДЫ. ЛЕД ТРОНУЛСЯ

"Ваш налоговый адвокат", 2009, N 6

 

ПОД ЗАЩИТОЙ МЕЖДУНАРОДНОЙ ФЕМИДЫ. ЛЕД ТРОНУЛСЯ

 

Продолжим цикл статей о защите прав налогоплательщиков в международных инстанциях <1>. Как следует из ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, составной частью российской системы права выступают общепризнанные принципы и нормы международного права. Там же зафиксировано, что общепризнанные принципы и нормы международного права, содержащиеся в заключенных Россией международных соглашениях, при наличии коллизий являются доминирующими перед национальными законами. На это неоднократно обращали внимание высшие судебные инстанции России. В частности, в п. 5 Постановления Пленума ВС РФ от 31 октября 1995 г. N 8 отмечается, что "суд при рассмотрении дела не вправе применять нормы закона, регулирующие возникшие правоотношения, если вступившим в силу для Российской Федерации международным договором установлены иные правила, чем предусмотренные законом. В этих случаях применяются правила международного договора".

--------------------------------

<1> См. статьи: "Страсбургский" суд: налоговая истина в последней инстанции // ВНА. 2008. N 12; ЕСПЧ и налогоплательщики: поможет ли нам заграница // ВНА. 2008. N 9; Применение положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод в налоговых спорах // ВНА. 2007. N 10.

 

Вступление в Совет Европы и ратифицирование в марте 1998 г. Европейской Конвенции о защите прав и основных свобод (далее - Конвенция) означают присоединение России к европейской системе охраны прав человека, включающей в себя не только обязанность предотвращать нарушения закрепленных в Конвенции прав и свобод, но и признание юрисдикции Европейского суда по правам человека (далее - ЕСПЧ, Суд).

Вот уже более десяти лет у Суда есть полномочия по рассмотрению жалоб физических лиц и частных организаций о предполагаемом нарушении Российской Федерацией предусмотренных Конвенцией прав и свобод. Это в полном объеме соотносится с ч. 3 ст. 46 Конституции РФ, согласно которой "каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в международные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты".

Под исчерпанностью внутригосударственных средств правовой защиты понимается рассмотрение во всех национальных судебных инстанциях дела, в котором были затронуты вопросы нарушения гарантированных Конвенцией прав и свобод. Надзорная инстанция исключена из такой обязательной системы внутригосударственных средств правовой защиты, поскольку рассмотрение жалобы в ней не является обязательной. Более того, ЕСПЧ вообще рассматривает надзор как экстраординарную инстанцию, вмешательство которой в уже рассмотренное дело само по себе может выступить нарушением Конвенции <1>.

--------------------------------

<1> См., например, Постановления ЕСПЧ по делам от 26 марта 2009 г. "Николенко против России" жалоба N 38103/04, и от 12 марта 2009 г. "Алексей Захаров против России", жалоба N 51380/07.

 

Суд не является очередной инстанцией, правомочной пересматривать судебные решения, вынесенные российскими судами. В соответствии со ст. 19 Конвенции в его задачу входит только обеспечение соблюдения обязательств по Конвенции, взятых на себя ее сторонами. В частности, в компетенцию Суда не входит рассмотрение заявлений, в которых содержатся ссылки на допущенные национальными судами ошибки в фактах или применении законов, за исключением случаев, когда ЕСПЧ считает, что такие ошибки могли привести к возможному нарушению любых прав и свобод, установленных Конвенцией. Хотя ее ст. 6 гарантирует право на справедливое разбирательство, она не устанавливает никаких правил допустимости доказательств как таковых, что в основном является предметом регулирования национального законодательства. Задача Суда заключается в том, чтобы определить, имело ли место нарушение той или иной нормы Конвенции либо нарушение отсутствует <2>.

--------------------------------

<2> См.: Schenk v. Switzerland, 12 July 1988, §45, Series A N 140; Teixeira de Castro v. Portugal, 9 June 1998, §34, Reports 1998 IV; Jalloh v. Germany [GC], N 54810/00, §94 - 96, ECHR 2006 IX.

 

Однако Суд вправе принять решение о необходимости пересмотра оспариваемого решения, а также о компенсации вреда, в том числе морального, который причинен лицу в результате допущенного нарушения.

Еще 19 января 2000 г. Комитет министров Совета Европы утвердил Рекомендацию по пересмотру дел и возобновлению производства на внутригосударственном уровне в связи с решениями ЕСПЧ. В ней зафиксировано, что наиболее эффективным средством исправления допущенных нарушений прав и основных свобод человека является пересмотр национальных судебных актов с целью restitutio in integrum (восстановление той ситуации, в которой находилось лицо до нарушения Конвенции). Более того, в Пояснительной записке к Рекомендации констатируется, что "несмотря на то, что Конвенция не содержит положений, обязывающих Договаривающиеся Стороны предусматривать во внутреннем праве возможности пересмотра дел и возобновления производства по делу, наличие таких возможностей, в определенных обстоятельствах, является чрезвычайно важным, а в некоторых делах действительно единственным средством достижения restitutio in integrum. Все большее количество государств принимает специальное законодательство, обеспечивающее возможность пересмотра дел и возобновления производства по делу".

В Арбитражном процессуальном кодексе РФ на необходимость пересмотра дела, нарушение по которому установлено ЕСПЧ, указывает п. 7 ст. 311. Право на возмещение денежных сумм, уплаченных в качестве налога, также подпадает под действие ст. 6 Конвенции <1>.

--------------------------------

<1> См. Постановление ЕСПЧ по жалобе "Национальное и местное строительное общество и др. против Соединенного Королевства", 23 октября 1997 г.

 

Наконец и ВАС РФ начал ссылаться на прогрессивные прецеденты ЕСПЧ в своих судебных актах. Так, передавая дело в Президиум ВАС РФ, тройка судей в Определении от 14 октября 2008 г. N 4588/08 указала, что "в соответствии с практикой применения указанного положения Конвенции Европейским Судом по правам человека право на налоговый вычет считается собственностью соответствующего лица (Постановление от 03.07.2003 по делу "Буффало против Италии" и Постановление от 09.01.2007 по делу "Интерсплав против Украины").

Государство обладает довольно широким усмотрением в вопросах регулирования собственности, в частности оно вправе контролировать условия использования собственности или устанавливать ограничения для обеспечения уплаты налогов, не допуская при этом нарушения имущественных прав частных лиц. Учитывая, что подобные ограничения или меры контроля могут повлечь негативные экономические последствия для прав и интересов собственника, статья 1 Протокола 1 исходит в таком случае из требования соблюдения принципа баланса публичных и частных интересов (выделено авт. - Прим. ред.).

Согласно этому принципу для достижения публичной цели не должны избираться средства, которые бы вели к наложению чрезмерного бремени на частных лиц или устанавливали ограничения кроме тех, которые действительно необходимы.

Истребование от налогоплательщика договора поручения, который должен быть заключен между его иностранным контрагентом по договору поставки и третьим лицом, осуществляющим платеж по такому договору, фактически означает возложение на налогоплательщика обязанности обеспечить, чтобы соответствующие отношения между его контрагентом и третьим лицом, которые находятся вне контроля налогоплательщика, были оформлены исключительно договором поручения и чтобы указанный договор поручения, стороной которого он не является, был ему представлен.

Принимая во внимание доказанность обществом фактов экспорта товаров и поступления валютной выручки от реализации такого товара от лица, согласованного сторонами экспортного контракта, возложение на налогоплательщика обязанности представить именно договор поручения как обязательное и необходимое условие реализации им его права на применение ставки 0 процентов по налогу на добавленную стоимость и права на получение налоговых вычетов необоснованно и может расцениваться как возложение на сторону дополнительного бремени и излишний формализм как в административном, так и в судебном процессе, а также вмешательство в право собственности согласно положениям Конвенции.

На недопустимость формального подхода к решению вопроса об условиях реализации налогоплательщиком соответствующего права, приводящего к его существенному ущемлению, указано Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 14 июля 2003 г. N 12-П".

Однако Президиум ВАС РФ ссылками на выводы ЕСПЧ, видимо, не проникся и Определением от 20 января 2009 г. N 4588/08 обратился в Конституционный Суд РФ с запросом о конституционности абз. 5 пп. 2 п. 1 ст. 165 Налогового кодекса РФ, а также о выявлении конституционно-правового смысла указанной нормы. К сожалению, в этом Определении о выводах ЕСПЧ по аналогичным делам упоминаний уже нет.

 

Дело "ЮКОСа" под прицелом европейского правосудия

 

Европейский суд по правам человека 29 января 2009 г. принял первое и сразу знаковое решение о приемлемости жалобы N 14902/04 против России по налоговому спору. Неудивительно, что заявителем по нему выступало ОАО НК "ЮКОС".

Как известно, эта компания была признана виновной в уклонении от уплаты налогов и российскими судами ей было предписано выплатить пени и 40% штрафа. Итоговый размер штрафа составил весьма существенную сумму (свыше полмиллиарда евро), он был установлен в пропорции к сумме налоговых недоимок, не имел верхнего предела и, безусловно, выступал в качестве наказания для сдерживания правонарушений в дальнейшем (аналогично с 20 до 40% были повышены ставки штрафа в случае Janosevic против Швеции, жалоба N 34619/97, §69, ECHR 2002 VII). Поэтому Суд счел, что это устанавливает преступный характер налогового правонарушения для целей ст. 6 Конвенции и данная норма должна применяться в рассматриваемом деле.

На основании ст. 6 Конвенции заявитель жалуется, что он не получил справедливого судебного разбирательства. В частности, в связи с делом в первой инстанции времени для подготовки к разбирательству было слишком мало, и суды допустили ошибку, отказавшись удовлетворить ходатайство об отложении разбирательства. Также ЮКОС утверждает, что не было состязательного судопроизводства на этот счет, что его адвокаты не могли получить от органов ФНС России ответы на все вопросы, которые они хотели бы задать в ходе слушаний. Также компания жалуется, что установленный законом срок для подачи апелляции был неоправданно сокращен и апелляционный суд отказался удовлетворить ее просьбу об отсрочке рассмотрения дела. Наконец, заявитель указал, что решение апелляционного суда было вручено настолько поздно, что не позволило подать ему кассационную жалобу.

В соответствующих частях ст. 6 Конвенции гласит:

"1. Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона...

3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права: <...>

b) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты...".

Правительство утверждало, что апелляционная жалоба была рассмотрена в соответствии с российским законодательством (ст. 257 АПК РФ). Таким образом, нельзя сказать, что судебные процедуры не соответствовали требованиям ст. 6 Конвенции.

Что касается аргумента об отсутствии у компании достаточного времени для подготовки своей защиты, то Правительство сослалось на внутреннее законодательство, в котором установлен двухмесячный срок для рассмотрения дела в первой инстанции (ст. 134 АПК РФ). Представитель компании имел, по крайней мере, 37 дней, чтобы подготовить свою защиту с момента подачи иска, что с учетом указанных сроков не было необоснованно коротким промежутком времени.

Кроме того, о налоговых претензиях компании стало известно из решения налоговых органов еще 29 декабря 2003 г., и уже 12 января 2004 г. она подала свои возражения в соответствии со ст. 100 Налогового кодекса РФ. К тому же главные аргументы, содержащиеся в этих возражениях, оставались неизменными на протяжении всего производства. Поэтому нельзя утверждать, что представитель компании не был готов участвовать в рассмотрении дела, так как о его содержании было хорошо известно из акта и решения по налоговой проверке за пять месяцев до начала судебного разбирательства.

Также Правительство указывает, что адвокаты ЮКОСа получили возможность изучить доказательства в суде и в помещении налогового ведомства в мае, июне и июле 2004 г. Согласно документам, представленным Правительством, адвокаты заявителя воспользовались этой возможностью как минимум дважды: 18 и 19 мая 2004 г. Правительство утверждало, что аргументы компании по поводу недостаточности времени на подготовку дела были тщательно рассмотрены и в итоге отклонены внутренними судами как необоснованные.

По мнению Правительства, апелляционные слушания также были проведены в соответствии со ст. 6 Конвенции - на основании ст. 267 АПК РФ, которая требует проведения апелляционного разбирательства в течение одного месяца с даты, на которую были поданы возражения. Этот срок начинал течь с 1 июня 2004 г., т.е. с даты, когда в апелляционный суд была подана жалоба ООО "ЮКОС-Москва" (которое является одним из лиц, участвующих в деле), несмотря на тот факт, что компания подала свою апелляцию лишь 17 июня 2004 г. Апелляционные слушания начались 18 июня и длились восемь дней, до 29 июня 2004 г. Этот срок соответствовал указанной норме АПК РФ.

Наконец Правительство подчеркнуло, что обжалование решения не было окончательным и было обжаловано заявителем компании как в кассационной инстанции, так и в порядке надзорного производства. Правительство также заявило: тот факт, что мотивированная копия решения апелляционного суда от 29 июня 2004 г. была изготовлена 9 июля 2004 г., не влияет на справедливость судебного разбирательства, поскольку в любом случае это не препятствовало компании подать кассационную жалобу в течение двухмесячного срока с даты принятия решения от 29 июня 2004 г. даже в отсутствие соответствующей копии мотивированного решения. Более того, компания подала свою кассационную жалобу 6 июля 2004 г. в отсутствие соответствующей мотивированной копии решения апелляции. В кассационном порядке жалоба на решение апелляции была принята к рассмотрению, а 17 сентября 2004 г. полная версия решения была рассмотрена и отклонена окружным судом (ФАС Московского округа).

Заявитель утверждает, что дополнительные материалы, лежащие в основе налоговых претензий за 2000 г., впервые были представлены ему в суде на основании определения от 14 мая 2004 г. Утверждается, что раскрытия информации не было до тех пор, пока 17 мая 2004 г. налоговые органы не подали 24 000 страниц документов, 18 мая 2004 г. - примерно 45 000 страниц и еще 2000 страниц - 20 мая 2004 г., накануне первого слушания дела. Компания признала, что ее представителям действительно был предоставлен доступ к этим материалам до начала слушаний и в ходе судебного разбирательства, однако заявила, что порядок и время для такого доступа были настолько неудовлетворительными, что это не имело никакого практического применения.

Заявитель также утверждал, что он был не в состоянии получить эффективный доступ к поданным во время суда документам в течение слушания в первой инстанции, за исключением времени обеденного перерыва. В целом компания настаивала на том, что она не имела достаточно времени для подготовки своей защиты, поскольку ей не была предоставлена возможность ознакомиться и прокомментировать все поданные ФНС России доказательства и замечания. Также заявитель не мог высказать свое мнение по каждому документу в деле, что противоречит ст. 6 Конвенции.

Далее утверждается, что национальные суды не стали рассматривать вопрос о том, что ограничение времени повлияло на правильное применение материального права и на справедливое судебное разбирательство. При этом они не ссылались на ст. 267 АПК РФ, на которую указывает представитель Правительства. Кроме того, требование данной статьи о рассмотрении апелляционной жалобы в течение одного месяца в практике российских судов не соблюдается. Невыполнение этого требования хотя бы в течение всего года не имеет последствий для производства. По словам заявителя компании, нет никаких доказательств какой-либо особой срочности в разрешении дела.

В целом ряд ограничений на ходатайство об отложении дела, по мнению заявителя, является серьезным вмешательством в права компании для подготовки апелляционных слушаний. К тому же в ходе слушаний это нарушение не было исправлено, хотя заявитель акцентировал внимание на несправедливости первой инстанции разбирательства и отсутствии каких-либо существенных объяснений, почему это сокращение сроков было законным или необходимым.

Также заявитель утверждает, что затягивание выдачи решения апелляционной инстанции для его обжалования было вызвано тем, что оно было немедленно принудительно исполнено против компании, в результате чего любое дальнейшее его обжалование было бесполезным. Только заявление об отсрочке исполнения решения до рассмотрения дела в кассационном порядке в сочетании с действительным обжалованием в кассационном порядке могло исправить такое решение. В компании считают, что любое принудительное исполнение строго зависит от вступления в законную силу апелляционного судебного акта на основании АПК РФ. Тем не менее исполнительный лист стал предметом немедленного принудительного исполнения решения, и компанию за невозможность его добровольного выполнения привлекли еще к ответственности в виде штрафа в размере 7% общей задолженности. Если бы можно было эффективно обжаловать исполнительный лист, данных мер можно было бы избежать. С учетом всего этого заявитель утверждает, что процедура оспаривания компанией в суде результатов проверки налогового периода 2000 г. не соответствует требованиям ст. 6 Конвенции.

В свете доводов сторон ЕСПЧ пришел к выводу, что эта часть жалобы поднимает серьезные вопросы факта и права по Конвенции, определение которых требует рассмотрения дела по существу. Суд делает вывод, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу ст. 35 Конвенции. Никаких других оснований для признания ее неприемлемой не усматривается.

Далее Суд рассмотрел обоснованность жалобы заявителя о соответствии процедуры продажи компании п. 2 ст. 54 Федерального закона от 2 октября 2007 г. N 229-ФЗ "Об исполнительном производстве".

Судебные приставы 18 ноября 2004 г. решили продать 43 акции (76,8%) дочернего ОАО "Ю" на аукционе. Правительство отметило, что ОАО было недоимщиком в бюджет на общую сумму 102,09 млрд руб. Значит, указанная задолженность неизбежно сказывалась на аукционной цене акций, как это определено в условиях и оценке результатов аукциона. Дата приглашения к участию в открытом аукционе была опубликована в средствах массовой информации в установленные сроки. Участие в аукционе было открыто как для его непосредственных участников, так и в форме представления заявок на акции. Ставки были получены в период с 19 ноября по 18 декабря 2004 г. На 19 декабря 2004 г. открытый аукцион состоялся. Победителем аукциона было признано ООО "Б", которое предложило 260,7 млрд руб. за указанные акции. Процедура аукциона была открыта для общественности и широко освещалась в средствах массовой информации. Что касается соразмерности цены продажи, то даже ее не хватило для покрытия задолженности ОАО НК "ЮКОС" полностью. В целом Правительство считает, что нарушения Конвенции не было.

Представитель компании заявил, что он был лишен своего имущества, что эти лишения не были осуществлены в соответствии с законом и возложили непропорциональное бремя на компанию. Во-первых, заявитель выразил несогласие с фактическими выводами, сделанными национальными судами в отношении торговых компаний (нефтетрейдеров). Заявитель утверждал, что он был неправильно привлечен ответчиком по делу и что никакой зависимости между торговыми компаниями и им не было. Также нет никаких оснований для возложения на ЮКОС статуса холдинговой компании по отношению к торговым фирмам, имевшим на тот момент только двух работников с весьма важными, но малыми по объему административными функциями, и привлечения по этим основаниям компании к ответственности и налоговым обязательствам за эти торговые предприятия, а также для применения в суде практически неизвестного ранее понятия "недобросовестность налогоплательщика".

Компания также утверждала, что отказ в налоговых льготах для указанных торговых компаний и доначисление НДС на экспортные поставки нефти и нефтепродуктов были незаконными и необоснованными, а сама компания была жертвой двойного налогообложения в отношении доходов, полученных в торговых компаниях. Толкование же судами соответствующих законов было непредсказуемым, беспрецедентным, избирательным и уникальным, противоречащим сложившейся практике судов. Налоговые органы и Правительство не представили ни одного сопоставимого дела. Заявитель компании считает, что прецедентное право, о котором утверждает Правительство, несопоставимо с юридическим анализом применяемых в данном случае отношений, что они существенно отличаются от постконфликтных ситуаций соответствующего периода, в основном несообщаемого, недоступного и связанного с толкованием и применением положений Гражданского кодекса РФ, на которые не могло ссылаться или полагаться любое лицо при планировании своей деятельности. Кроме того, компания опирается на пп. 11 п. 1 ст. 251 НК РФ для оправдания односторонних переводов наличных средств из торговых компаний в фонд ЮКОСа. Ее представители также утверждали, что в российском законодательстве не было такого понятия, как "фиктивный орган".

Со ссылкой на п. 3 ст. 75 НК РФ заявитель утверждал, что компания не должна была платить пени по доначисленным суммам. В компании утверждают, что властям в этом деле следовало применить только ст. ст. 20 и 40 НК РФ. По мнению ЮКОСа, он был лишен своего имущества, эти лишения не соответствовали закону и наложили непропорциональное бремя на компанию. Налоговая ответственность и исполнительное производство были де-факто скрытой экспроприацией.

Арест имущества является непропорциональным, так как власти уполномочили заявителя платить и в то же время заморозили активы компании, стоимость которых значительно больше, чем предъявленная недоимка. Власти отказались использовать акции в компании "С", а также другие реалистичные средства урегулирования задолженности. Национальные органы власти должны были прибегнуть к другим возможным средствам урегулирования налоговой задолженности, поскольку это был прецедент в практике коммерческих судов. Время для исполнения налогового требования в два дня было абсурдно коротким. Требование платить 7% исполнительских сборов было непропорциональным и незаконным. Продажа ОАО "Ю" была незаконной, проведена при занижении рыночной цены и через четко контролируемый аукцион с участием в фиктивных торгах ООО "Б".

Что касается заявления Правительства о невыполнении компанией требования об исчерпании внутренних средств правовой защиты, то заявитель считает, что такое исчерпание не было необходимым в связи с отсутствием перспектив на успех. Внутренние суды неизменно отвергли все попытки компании оспорить действия судебных приставов. В любом случае компания не согласна с оценкой стоимости акций ОАО "Ю", так как она была по существу неточной, чтобы быть реально оспоренной в судебном порядке. Кроме того, компания утверждает, что она оспорила всю сделку, в которой голосующие акции ОАО "Ю" были в итоге проданы государственной компании ОАО "Р".

ЕСПЧ отметил, что аргумент Правительства в отношении заявителя о неисчерпании надо рассматривать в свете различных обстоятельств исполнительного производства, в том числе на аукционе ОАО "Ю". Суд считает: ввиду того, что заявитель жаловался на нарушение ст. 13 Конвенции, вопрос об исчерпании внутренних средств правовой защиты так тесно связан с существом дела, что не подходит для рассмотрения на данном этапе судебного разбирательства. Суд принял решение вернуться к этим возражениям Правительства при рассмотрении дела по существу.

В свете представлений сторон ЕСПЧ пришел к выводу, что эта часть жалобы поднимает серьезные вопросы факта и права по Конвенции, решение которых требует рассмотрения дела по существу. Европейский суд заключил, что данная часть жалобы не является явно необоснованной по смыслу ст. 35 Конвенции и никаких других оснований для объявления ее неприемлемой не усматривается.

Также ЕСПЧ оценил приемлемость жалобы в соответствии со ст. 7 Конвенции. Согласно данной норме заявитель жаловался на то, что налоговая проверка за 2000 - 2003 гг. была основана на произвольном толковании внутреннего законодательства, что обвинения были избирательными и произвольными и что решение о введении двойного наказания за 2001 - 2003 гг. было ретроспективным.

Статья 7 Конвенции гласит:

"1. Никто не может быть осужден за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления.

2. Настоящая статья не препятствует осуждению и наказанию любого лица за совершение какого-либо действия или за бездействие, которое в момент его совершения являлось уголовным преступлением в соответствии с общими принципами права, признанными цивилизованными странами".

Правительство утверждало, что разбирательство не было уголовным по смыслу российского законодательства и что также не было уголовного разбирательства по смыслу ст. 7 Конвенции. По мнению представителя Правительства, спор о налоговом долге имел административно-правовой характер, а такой спор относится к компетенции государственной политики и не входит в юрисдикцию ЕСПЧ. В любом случае нормы ст. 7 Конвенции не были нарушены. В целом Правительство утверждало, что внутреннее законодательство и практика были ясными и доступными, Правительством были выполнены требования законности и правовой определенности, соответствующие смыслу ст. 7 Конвенции. Их доводы были аналогичны тем, которые упомянуты ранее в отношении ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции.

Заявитель же утверждал, что процедура разбирательства относилась к преступлениям по смыслу ст. 7 Конвенции. Преступления были истолкованы избирательным, беспрецедентным и непредсказуемым образом, в новой интерпретации Налогового кодекса РФ, поскольку на ЮКОС была возложена ответственность за якобы неуплаченные налоги на операции, проводимые торговыми компаниями. Эти компании были определены как "подставные", и заявителю не могло быть известно заранее о том, что такое поведение будет расценено как уголовное, а Правительство не смогло подготовить пример или дело, чтобы опровергнуть подобные доводы заявителя.

В отношении объяснений Правительства о том, что ст. 7 Конвенции была неприменима, ЕСПЧ отметил: Суд ранее установил уголовный характер налогового правонарушения за 2000 г. для целей ст. 6 Конвенции. Так как в 2001 - 2003 гг. налоговые претензии были по существу одними и теми же, т.е. аналогичное правонарушение было совершено заявителем в течение трех последующих лет, то ЕСПЧ пришел к выводу, что процедура разбирательства в отношении заявителя о налогообложении в 2000 - 2003 гг. считается уголовным преследованием для целей ст. 7 Конвенции.

Суд также посчитал, что и эта часть приложения поднимает серьезные вопросы факта и права по Конвенции, определение которых требует рассмотрения дела по существу, и не является явно необоснованной по смыслу ст. 35 Конвенции. Никаких других оснований для признания ее неприемлемой представлено не было.

По этим причинам ЕСПЧ отклонил простым большинством голосов просьбу Правительства прекратить рассмотрение дела. Решением большинства судей была установлена необходимость рассмотреть вопрос об исчерпании внутренних средств при разрешении жалобы по существу.

Без окончательных выводов по существу ЕСПЧ заявил о приемлемости жалоб заявителя в соответствии:

- со ст. 6 Конвенции, касающихся различных дефектов в ходе разбирательства в отношении своих налоговых обязательств за 2000 г.;

- ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции (как самостоятельно, так и вместе со ст. ст. 1, 13, 14 и 18 Конвенции) о правомерности и соразмерности результатов налоговой проверки за 2000 - 2003 гг. и последующей реализации таких выводов, включая торговлю акциями ОАО "Ю";

- ст. 7 Конвенции в связи с отсутствием надлежащей правовой основы, выборочным и произвольным уголовным преследованием и двойным наказанием в ходе процедуры налогообложения за 2000 - 2003 гг.

 

Л.А.Зинченко

Начальник отдела

налогового консультирования

УК "Росводоканал"

Подписано в печать

15.06.2009

 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100  
© 2009 ООО Крепкая Башня